adomatic (adomatic) wrote,
adomatic
adomatic

Categories:

О стилистике

Представьте себе пирата. Сурового, наглого, отъявленного и, конечно же, неграмотного – одну букву только знает. Ну, и ещё простого и незатейливого, как грабли. И вырос он, значит, среди себе подобных. Лет эдак четыреста назад. Представили? А теперь подумайте, как, по-вашему, он будет изъясняться с окружающими… Кто сказал «Ты чё такой дерзкий?» Я вам про пирата, а не про гопника! Кто сказал «а какая разница»? У-у-у, как всё запущено…

Ладно, может, для начала это слишком сложный пример. Представьте себе тогда самурая. Спокойного, рассудительного, постигшего премудрости боевого искусства, философии, медитации, игры в национальные японские шахматы-сёги и всего прочего. Лет эдак столько же назад. Какой, по-вашему, у него будет лексикон?.. Кто сказал «данное растение обладает дезинфицирующими и консервирующими свойствами»? Я же про самурая, а не про учёного-очкарика! Кто сказал «а что не так»? Н-да, совсем тяжёлый случай…

Ладно, давайте вообще издалека. Из чего мы с вами строим фразы в родном языке? Правильно, из слов. Какими качествами обладают слова в родном языке? Иначе говоря, как они могут различаться? Прежде всего, очевидно, по смыслу – это сразу приходит на ум. Разные слова означают разное: «стол» – это одно, а «стул» – это другое. Хотя, конечно, бывает и так, что разные слова означают вроде бы одно и то же. «Папа» и «отец», например – смысл один. Зачем же в языке их нужно два (а то и больше)? Почему бы не обойтись одним? Потому что смысл-то один, зато разное кое-что другое. Что-то такое трудноуловимое, что многие из вас примерно выразят как «ну, бывают случаи, когда одно слово не скажут, а скажут другое». И это что-то на самом деле называется окраской. Стилистической окраской.

Теперь идём дальше. А чем различаются те самые случаи? Когда скажут одно слово, а когда другое – с тем же смыслом, но с другой окраской? От чего это зависит?

Многие скажут «бывают грубые слова и вежливые» (и выражения, кстати, тоже – на самом деле мы можем далее объединить одно с другим). Да, конечно, подбор слов у человека зависит от настроения и чувств, которые он испытывает, когда что-то говорит. Есть анекдот про то, как один человек поспорил с соседом на крупную сумму, что не будет неделю неприлично ругаться и, на его глазах попав себе молотком по пальцу, прыгал по двору с криками: «Ох ты ж батюшки, незадача-то какая!» Почему анекдот смешной? Потому что окраска слов резко не соответствует ожидаемой. Каждому понятно, что слова «глупенький» и «дегенерат», хоть и могут означать одно и то же, обидны в сильно разной степени, и поводы для первого и второго очень разные.

Не сразу, но так или иначе многие ещё вспомнят, что «бывают слова, как бы сказать, молодёжные, а бывают… ну, совсем наоборот». Совсем наоборот – то есть архаизмы. Да, такое разделение тоже есть. Только оно несколько шире – есть слова однозначно устаревшие, есть обычные современные и есть молодёжно-жаргонные. Слово «сей», скажем, сейчас уже не в ходу (кроме выражений вроде «на сей раз») – все говорят «этот». Человек средних лет едва ли скажет «жесть» в значении «ничего себе», в школе или институте же сегодня это обычное выражение. Со временем слова, само собой, могут «гулять» (и многие гуляют) из одной категории в другую. Причём необязательно в соседнюю – многие молодёжные слова так и не закрепляются в языке на правах обычных и сразу уходят в так называемый архаичный жаргон. И даже необязательно в одном направлении – в последние годы, например, слово «невозбранно» резко перескочило из устаревших в сверхмодные жаргонизмы.

Есть и другие разделения, например, по официальности – научная статья, юридический документ или выступление политика будут изобиловать своими характерными словами и оборотами, которые было бы странно услышать в повседневной речи (известный пример из Норы Галь: «Ты же сам ставил вопрос о засолке огурцов»). В то же время есть немало просторечных (но при этом необязательно молодёжных) слов и выражений, неуместных в официальных речах или в светском кругу. Есть разделение по местности. В одних областях, скажем, говорят «батон колбасы», в других – «палка колбасы». Те же «папа» и «отец» не различаются ни по вежливости, ни по современности, ни по официальности, ни по местности, но всё равно употребляются по-разному.

Пока что, однако, нам хватит и того, что уже расписано. Тем более что мы чуть не упустили ещё одно немаловажное разделение. Оно не сразу осознаётся и частично присутствует во всех предыдущих, но его важно выделить и само по себе, и разделение это – по людям. Человека формирует среда, и легко представить, как вполне обычное для одного слово или оборот речи окажется для другого слишком грубым, или слишком старомодным, или слишком официозным. Можно сказать, что у этих двух людей по-разному размечена шкала стилистической окраски – что одному так или иначе «горячо», другому «в самый раз». В художественном произведении, будь то книга или фильм, эта разница в разметке особенно важна, поскольку она позволяет чувствовать персонажа, оживляет его, делает его правдоподобным и позволяет легко отличить его от других. Вот для примера отрывки повествований от первого лица двух разных персонажей из двух разных произведений Льва Толстого:

«Сидел он, так таким фофаном смотрит, что ну! Куражный то есть из себя; ну, а как встал, подошел к бильярду, и не то: заробел. Заробел, не заробел, а видно, что уж не в своём духе. В платье, что ли, в новом неловко, али боится, что смотрят все на него, только уж форцу того нет. Ходит боком как-то, карманом за лузы цепляет, станет кий мелить – мел уронит. Где бы и сделал шара, так всё оглядывается да краснеет. Не то, что князь: тот уж привык – намелит, намелит себе руку, рукава засучит, да как пойдёт садить, так лузы трещат, даром что маленький».

«Мне ещё больше показалось теперь, что я огорчила его, и стало жалко. Мы с Катей проводили его до крыльца и постояли на дворе, глядя по дороге, по которой он скрылся. Когда затих уже топот его лошади, я пошла кругом на террасу и опять стала смотреть в сад, и в росистом тумане, в котором стояли ночные звуки, долго ещё видела и слышала всё то, что хотела видеть и слышать».

Надеюсь, всем очевидно, что рассказчики эти – совсем разные люди? Замечательно. Но как же писатель делает их разными? Какие приёмы дают эту разницу?

Первое, что бросается в глаза – это подбор слов. В первом отрывке там и сям пестрят просторечные слова: «фофан», «куражный», «форц». Во втором отрывке все слова нейтральные, обычные. Отсюда может напроситься мысль: так чего тут хитрого – давайте передавать просторечие специфическими просторечными словами, и всё будет в шоколаде! Может – и часто напрашивается. Что ж, попробуем. Вернёмся к самому началу и вновь представим себе пирата четырёхсотлетней давности…

«Вот досада, блин».

«И типа так ты можешь предсказать мои действия?»

«Бродить по округе с такой антисексуальной девчонкой не очень-то весело».

«Если б я должен был жить, зная, что вы, уроды, останетесь у руля, то лучше бы прямо тут растянуться и сдохнуть».

Что-то, сдаётся, всё выходит не в шоколаде. Скорее в несколько другом веществе… Но у Толстого-то в первом отрывке точно шоколад! Беда только в том, что тут и близко не получилось, как у Толстого. «Но почему?» – спросит начинающий переводчик. Просторечные слова-то есть! Слова есть, а вот просторечия не получается. «Не верю», как говорил Станиславский. Не может пират четырёхсотлетней давности так выражаться. Вернее, если крепко задуматься, выяснится, что так едва ли может выражаться вообще кто-либо.

Рассмотрим первый отрывок ещё раз и внимательнее сравним его со вторым. Наверное, кто-то заметит, что они отличаются друг от друга не только подбором слов. Сами предложения в них строятся по-разному. Те, кто не сильно прогуливал русский язык в школе, знают, что построение предложения по-научному называется «синтаксис» (с ударением на первый слог). Ещё они знают, какие именно бывают предложения с точки зрения синтаксиса и как делается синтаксический разбор предложения. Тем же, кто этого всего не помнит, я постараюсь по-простому разъяснить то, что для нас важно сейчас.

Предложения, грубо говоря, делятся на простые и сложные. «Мама мыла раму» – это простое предложение. В нём есть одно подлежащее («кто/что?» – «мама»), с ним по смыслу связан глагол-сказуемое («мыла»). Подлежащее и сказуемое вместе (или что-то одно, если чего-то другого нет) называются грамматической основой. Когда в предложении одна основа, оно простое, когда две или больше – сложное. «Мама мыла раму, папа мылся в бане» – это, как нетрудно догадаться, сложное предложение.

С простыми предложениями можно закончить, сложные же, в свою очередь, тоже делятся. На сложносочинённые и сложноподчинённые (ну, и смешанные из этих двух, но это не так важно). Различаются они по тому, как отдельные их части соединяются между собой. Соединяться они могут, грубо говоря, без вопроса или с вопросом. Скажем, в предложении «Мама мыла раму, а папа мылся в бане» никаких вопросов нет, поэтому оно сложносочинённое. В предложении «Мама мыла раму, когда папа мылся в бане» внезапно появляется неявный вопрос – «когда?» (когда мама мыла раму? – когда папа мылся в бане!) – поэтому оно уже сложноподчинённое. Или же «Я знаю, что вы делали прошлым летом» – здесь есть вопрос «что?» (что я знаю?), поэтому оно тоже сложноподчинённое. Слово, которое выражает этот самый неявный вопрос, называется подчинительным союзом. Если же союз не выражает никакого вопроса («и», «или», «а», «но»), он называется сочинительным. 

На этом скучная часть заканчивается, и можно вернуться к нашим баранам – к просторечию. Смотрим на два отрывка Толстого – и что же мы видим?

Оказывается, в отрывке номер один:

1) Толстой как может избегает подчинительных союзов. Кроме пары «что», их там, по сути, и нет,

2) предложения составлены из коротких смысловых блоков, связанных максимально просто – «сделал одно, сделал другое, сделал третье» («намелит себе руку, рукава засучит, да как пойдёт садить»).

А что в отрывке номер два? Там витиеватый рисунок:

1) подчинительный союз имеется в каждом предложении, а в последнем целых три,

2) смысловые блоки длинные, причём одни могут разрезаться другими прямо посередине («и в росистом тумане, [врезка] в котором тра-ля-ля [конец врезки], долго ещё тра-ля-ля»),

3) они навинчиваются один на другой, образуя замысловатую конструкцию: «постояли на дворе, да не просто, а глядя по дороге, да не простой, а той, по которой он скрылся» – это вам не «намелит руку, засучит рукава»,

4) помимо подчинительных союзов, там ещё в наличии деепричастный оборот («глядя по дороге») – по «тяжести», которую он придаёт предложению, его можно приравнять к подчинительным союзам, и причастные обороты, вроде «глядящий/глядевший по дороге», туда же (ещё Пушкин говорил, что причастия и деепричастия обычно избегаются в устной речи).

Вот тут-то и выясняется, что просторечные слова – это на самом деле ещё далеко не всё (хотя, конечно, и они важны). Просторечие – это в первую очередь простой синтаксис, простое построение фраз. Замените во втором отрывке «лошади» на «кобылы», «огорчила» на «испоганила настроение», «стала смотреть» на «вытаращилась», оставьте всё остальное прежним – и что, получится просторечие? Ага, разогнались.

Но ведь мы только что видели именно это! «Если б я должен был жить, зная, что вы, уроды, останетесь у руля, то лучше бы прямо тут растянуться и сдохнуть». Во-первых, здесь сложноподчинённая конструкция с «если-то» – вопросительного слова в ней не видно, но «если» тоже относится к подчинительным союзам. Всё подчинительное тяжелее «что» для решения нашей задачи уже сомнительно («что» – на самом деле практически единственный, так сказать, просторечный подчинительный союз). Во-вторых, сюда воткнут деепричастный оборот со словом «зная». В-третьих, предложение банально не согласовано, но это даже мелочи. Главное то, что неграмотный человек, не читавший в жизни ни одной книжки, не умеет ни думать, ни говорить такими оборотами, не может так витиевато строить мысль. Если бы ему прочли подобную фразу вслух, он бы забыл её начало, пока дослушал до конца, и ничего бы не понял, потому что не сумел бы связать её слова воедино. У нас получились слова неотёсанного мужика, вставленные в синтаксис аристократа-дворянина – так не бывает. Так не говорят ни плебеи, ни аристократы. Так не говорят вообще живые люди.

Что до оставшихся фраз, то сложноподчинённых предложений в них нет, но есть другой порок – анахронизмы. «Анахронизм» звучит похоже на «архаизм», но не следует их путать. Архаизм – это что-то древнее, анахронизм – это то, что не соответствует времени. Бывают анахронизмы двух видов – когда в настоящем появляются пережитки прошлого (например, конная повозка посреди города) и когда в прошлом появляется что-то из будущего (скажем, часы на руке у гладиатора). Ясное дело, второй вид анахронизмов можно увидеть разве что в кино… и в плохих переводах, когда люди в прошлом изъясняются словами и оборотами, которые либо не существовали в их время, либо означали совсем другое. Слова «антисексуальный» я, впрочем, даже в нашем настоящем ни разу не слышал. В целом же выражения «типа так предсказываешь» или «тра-ля-ля, блин» выдают не древнего пирата, а современного прыщавого школьника (а конкретно «вот досада, блин» – это опять из разряда «живой человек не скажет», слова взаимоисключающей окраски смешаны в кашу). Слова вроде «дезинфекция» и «консервация» тоже выдают анахронизм, поскольку сами понятия, если и были известны людям в то время, назывались уж точно не так.

Итак, надеюсь, теперь верный путь хотя бы примерно вырисовался перед вами. Постарайтесь же на досуге сами придумать более-менее годные варианты вышеприведенных фраз. И напоследок запомните: прежде чем заставить персонажа обозвать кого-то козлом, проверьте, водились ли в той стране в ту эпоху козлы!

Tags: сочинения
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments