adomatic

Categories:

Теория-5. Вольная точность

Тему о том, по каким принципам должен создаваться художественный перевод, можно развивать долго. Так или иначе, она будет крутиться вокруг вопроса, в форме «для чайников» высказанного Норой Галь: «Буква или дух»?

Старушка втайне чувствует себя одинокой, ей не хватает ласки, тепла. Она хочет завести собаку – и объясняет с запинкой: «I want something human». Надо ли переводить дословно: «чтобы рядом было что-то человеческое»! Пожалуй, и вернее, и яснее, к примеру: Хочу, чтоб рядом была живая душа...

Нора Галь. Слово живое и мёртвое

Так вот, переводчики-любители — все те, кто пытается что-то перевести по возникшей необходимости или просто желанию с кем-то поделиться интересным материалом — часто попадают в ловушку. Им кажется, что можно переводить или точно, или вольно, а точно — это всегда или почти всегда дословно (об этом уже говорилось здесь раньше). Взглянув на иной готовый перевод, они могут подумать, что он слишком вольный и переводчик неуважительно обходится со словами в тексте. Они привязываются к отдельным словам, потому что им проще и естественнее считать, что смысл текста складывается из смысла отдельных слов, а значит, достаточно перевести слова по смыслу верно, одно за одним, сложить вместе — и получится точный перевод текста.

Точность и стиль, безусловно, вещи хорошие. При переводе забывать о них не надо. Но нельзя точность подменять наивным формализмом буквальной передачи слов, а стиль – буквальной передачей языкового строя, обращая и то и другое в фетиш, который заслоняет и социальный, и человеческий, и всякий другой смысл.

И. Кашкин. Ложный принцип и неприемлемые результаты

Когда теория перевода в нынешнем виде только создавалась, этой ловушки не видел много кто. Были целые переводческие школы, стоявшие на принципе «словарной точности» и «буквализма». Они стояли за сохранение не только каждого эпитета, каждого оборота, но порой и вообще за сохранение целого синтаксиса оригинала. Одним казалось, что это как-то «воспитывает» хорошего вдумчивого читателя (не в пример низкоразвитому «потребителю»). Другим — что это и есть сохранение авторского стиля. Понадобилось много усилий, чтобы выразить научно то, что вертелось в голове, да и на языке, у их оппонентов: бережно сохранить все слова и построение фраз — не значит сохранить нужное воздействие на читателя.

Желание чрезвычайно почтенное, но результат получился плачевный: «точнейшая копия» превратилась в корявый сумбур, в чем очень легко убедиться, прочтя, например, вот такую невозможную фразу, типичную для всего перевода:

«В верхней комнате одного из домов, в большом доме, не сообщавшемся с другими, полуразрушенном, но с крепкими дверьми и окнами, задняя стена которого (?) обращена была, как описано выше, ко рву, собралось трое мужчин, которые, то и дело бросая друг на друга взгляды, выражавшие замешательство и ожидание, сидели некоторое время в глубоком и мрачном молчании».

Прочтите эту фразу вслух (непременно вслух!), и вы увидите, к каким нескладицам приводит наиточнейшее копирование иноязычного синтаксиса.

К. Чуковский. Высокое искусство

Когда вы читаете инструкцию или, скажем, договор, в них для вас действительно может быть важно каждое слово — ну, или почти каждое. Потому что их цель — донести до вас как можно более точную информацию о предмете, и львиная доля этой информации заключена в самих словах. Именно в отдельных словах. И если переводчик там назовёт стул табуреткой — это будет большой косяк. Перевод не будет выполнять свою задачу (в юридических документах от одного неверного слова он, возможно, весь целиком будет ни на что не годен).

Но художественный роман или фильм — не инструкция и не договор. Информация здесь сосредоточена не только и не столько в словах, сколько в чём-то другом. И если даже случается, что стол по ошибке назван стулом, это можно простить (хотя стоит всё же исправить при возможности). Такой перевод всё равно может выполнить свою задачу. А какой не может?

Такой, где читатель или зритель должен бы смеяться, а ему не смешно.
Такой, где он должен переживать за героев, а ему всё равно.
Такой, где он видит, как персонаж испытывает какие-то чувства, и не верит в них.
Видит, как персонаж объясняет свои мотивы, своё отношение к кому-то, и не верит ему.

И практика показывает, что стремление к буквальной точности приводит ко всему вышеперечисленному в избытке. А что не приводит? Те, кто читал предыдущие посты, наверняка скажут «стремление к эквивалентности», и в общем-то, будут правы. Эквивалентный перевод может выглядеть вольным, но это «точная вольность». Или «вольная точность». Но как именно всё-таки соблюсти эту самую эквивалентность? На это, увы, одного-двух постов не хватит. Но мы будем идти мелкими шагами.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.