Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Оглавление

Здесь можно быстро найти нужный пост по категориям. Очень старые посты часто не имели тегов, поэтому быстро найти что-то среди них невозможно (да не очень-то и нужно).

Разборы переводов (то, зачем сюда, наверное, приходит большинство людей):

«Потрачено» (образцы весёлого перевода в играх)

«Звёздные войны, эпизод I»: 1, 2, 3, 4

«Звёздные войны, эпизод IV»: 1, 2, 3, 4, 5, 6

«Терминатор: хроники Сары Коннор»: 1

«Терминатор: Генезис»: 1, 2, 3, 4, 5, 6

«Матрица»: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11

«Матрица: перезагрузка»: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11

«Матрица: революция»: 1, 2, 3, 4, 5, 6

«Призрак в доспехахGhost in the Shell» (аниме 1995 года): 1, 2, 3, 4

«Призрак в доспехах: Невинность» (продолжение 2004 года): 1, 2, 3, 4, 5

«Дум» (роман): 1, 2, 3

«Дживс и Вустер» (с чего всё начиналось): 1, 2, 3, 4, 5

Теория переводов:

«Теория» (как надо переводить)

«Стилевой рисунок» (как не надо переводить)

«Теория (старое)» (сегодня представляет скорее исторический интерес)

Седая древность:

«Мудрость» (когда мне хотелось поумничать)

«Сочинения» (когда мне хотелось воображать себя писателем или творчески облить говраскритиковать отдельных персонажей русского фансаба... как можно видеть по постам, раньше там была своя атмосфера, по которой я иногда ностальгирую)

«Самодеятельность» (я оставил там то, на что сегодня не так стыдно смотреть... но всё равно, лучше не открывайте)

улыбка

Потрачено-9 (Ghost in the Shell)

Только что обнаружил на Джойреакторе:

Я по-прежнему убеждён, что все грани оригинала наиболее полно раскрывает вариант "Борщ в кастрюле"
Я по-прежнему убеждён, что все грани оригинала наиболее полно раскрывает вариант "Борщ в кастрюле"

Я считаю, это прекрасно. Нет, ну с японского же, написано же! Японское название-то «Кокаку кидотай», а «кокаку», как известно, это...

甲殻 【こうかく】 (n) carapace, shell, crust

Или то же самое, но из русского словаря:

こうかく【甲殼】(ко:каку) панцирь, щиток (черепахи, ракообразных).

Словари не дадут соврать! «Shell» в английском есть, «панцирь» в русском есть — значит, переводчики на верном пути! Так держать!

Шоколад

Все персонажи вымышлены, любое совпадение случайно. Осторожно: возможно припекание пониже спины

В этот вечер в главном зале было на редкость шумно. Люди гомонили, жестикулировали, что-то показывали друг другу. Адвокату это нравилось. Подобные шумные собрания навевали на него ностальгические воспоминания по тем давним дням, когда они случались чуть ли не регулярно. То было весёлое время, не в пример нынешней скуке.

- Истигений, по-моему, я вам ясно высказал претензию, - сказал Дуба Тридцатьшесть. - Ваши персонажи разговаривают на сленге малолетних гопников. В данном произведении подобный стиль неуместен...

Адвокат посмотрел на зелёную нашивку
"Переводы" у Дубы, и ему стало любопытно. Он достал свой планшет и открыл на нём архивы.

- ...я терпеть не могу творчество Петросяна, но у вас вышло намного хуже, увы...

- Простите, - перебил Адвокат, - это ваше творчество?

Он показал планшет с кадром из мультфильма, на котором персонаж изрекал фразу:


"Мой палец войдёт в сиську?"

В толпе раздались смешки, но Дуба не обратил внимания.

- Простите, вам не кажется, что вы не вправе решать, какой стиль уместен? - спросил Истигений. - Вы ведь не профессиональный переводчик.

Адвокат продолжал листать архивы. Его взор то и дело цеплялся за отдельные фразы.
"В вашем уродском отряде одни уроды!", "Возбудившаяся хамка"...

- Модераторы этим не занимаются, - ответил Дуба. - Проверку выполняют ваши же товарищи, вполне уважаемые переводчики.

За Дубой виднелись неподвижные тёмные силуэты, больше похожие на картонные вырезки, чем на людей. Адвокату захотелось подойти и проверить, насколько устойчиво они стоят, но он тут же подумал, что сперва полистает ещё.
"Разве вы заведётесь от еды в тишине?" - вопрошал очередной персонаж.

- Я бы хотел знать, кто эти люди, - сказал Истигений, но Дуба, не слушая его, продолжал:

- Теперь хочу обрисовать дальнейшие перспективы. Будет пересмотрено отношение к другим вашим переводам...


"Тебе не хватает не только боеприпасов, но и яиц!" - сокрушались на другом кадре. Адвокату почему-то представилось, как в боевого робота вместе с боеприпасами зачем-то загружают куриные яйца.

- ...а поскольку проверять придётся многих, а заниматься этим будут один-два человека, то сроки могут затянуться на годы... - продолжал Дуба.


"Это невероятно, но ты всё отвратительней". Адвокат усмехнулся - фраза показалась ему чертовски уместной.

- Простите, эти ваши "уважаемые" хотя бы в японский оригинал смотреть собираются? - спросил Истигений.

- Сравнение будет проведено с ансабом, как это оговорено в правилах, - сказал Дуба.


"Оставайся любящей рыбьи внутренности, жизнерадостной..." Адвокат задумался. Должно быть, тут была некая глубокая связь, как в буддийских коанах. Перевод явно делался не для абы кого.

- Но разве это дело? - удивился Истигений. - Как ансаб может отразить стилистику оригинала?

- Я не намерен вести с вами дискуссию на эту тему, - отмахнулся Дуба. - Вообще должен лично сказать, что ваш перевод стал для меня большим разочарованием.


Дойдя до "старого пердуна, похожего на раздавленный рожок с кремом", Адвокат внимательнее осмотрел Дубу и ухмыльнулся.

- Минуточку, - вмешался он ещё раз. - То есть как это "не намерены вести дискуссию"? Вы ведь сказали, что готовы выслушивать наши предложения.

- Выслушивать - да, дискутировать - нет, - невозмутимо ответил Дуба.

- Ах так! - улыбнулся до ушей Адвокат и закричал громче: - Тогда извольте выслушать, сударь - вы смыслите в переводах не более, чем свинья в апельсинах! Ведь ваши собственные переводы содержат кучу дерьма!

В зале снова послышались смешки.

- Ваше право считать всё, что вам вздумается, - раздражённо сказал Дуба.

- Да неужели? - воскликнул Адвокат, одной рукой настраивая планшет на подключение к проектору под потолком. - Я говорю о том, что вижу своими глазами. А сейчас посмотрим, что увидит почтенная публика.

Он нажал на кнопку, и из проектора на противоположную стену полезли кадры. Вместе с ними по залу начало распространяться зловоние.


"Дерьмо! Мы окружены!"
"Дерьмо! Я не поспеваю за ними!"
"Шевелись, ты, кусок дерьма!"


Люди в зале начали морщиться и зажимать носы. А кадры всё лезли...

"Дерьмо! Нас обнаружили".
"Дерьмо! Нас окружили".
"Ты никчёмный кусок дерьма!"
"Дерьмо! Я не смогу её активировать".
"Нажрись дерьма и сдохни!"


С проектора начала капать вонючая коричневая жидкость. Люди жались к стенам, но продолжали смотреть на невиданное зрелище, как завороженные, выпучив глаза.

"Дерьмо! Приближается корабль-носитель!"
"Дерьмо. Снова началось!"
"Дерьмо! Похоже, они собрались прорываться!"
"Сами носите это дерьмо!"
"Дерьмо", "Дерьмо", "Дерьмо", "Дерьмо"...


Зловонная жижа уже лилась на пол вовсю, и свободного места в зале оставалось всё меньше. Потеряв терпение, Дуба решил выключить проектор, но не успел он добраться до розетки, как...

"Вы не показали мне всё своё дерьмо!"

...на очередной фразе проектор не выдержал напора и с грохотом взорвался. Некоторые, включая Адвоката, успели выбежать за двери, кто-то спрятался под столы. Остальные оказались забрызганы с ног до головы. Картонные силуэты "уважаемых переводчиков" повалились набок и утонули. Закрывая нос рукавом, Адвокат заглянул в зал и, увидев вымазанного в собственных переводах Дубу, улыбнулся одними глазами.

О подражании

Недавно мне показали интересную ссылку, где, прикрываясь словом "прогрессивный", переводчики продвигают откровенное буквоедство. Нельзя не разобрать! Итак, что же там говорится?

Во-первых, многие люди считают, что с времён, когда советская школа переводчиков была эталоном перевода, ничего не поменялось. Традиции "образцового перевода" не меняются. Но советский переводчик убивал яркость языка, придумывая вполне устоявшимся иностранным терминам какие-то нелепые аналоги. Это редкостная глупость.

Надо сказать, советские переводчики были довольно разные, и между разными школами шло в некотором роде соперничество. Чуковский не любил Ланна и громил его в своих книгах, Ланн, наверное, отвечал ему тем же. Вот только что именно отвечал Ланн, до нас почему-то не дошло, а книги Чуковского и Норы Галь про переводы, как и сами их переводы, почему-то до сих пор пользуются успехом. Вернее, понятно, почему. Это называется "выдержать испытание временем". Едва ли это было бы возможно с "редкостными глупостями".

Мы не назовем "кимоно" - халатом, "юкату" - разновидность кимоно, только более праздничную, - тем же халатом. Согласитесь, это глупость.

Явно видится попытка психологического манипулирования, поскольку соглашаться не с чем. А соглашаться не с чем, поскольку налицо подмена понятий, ибо русское слово "кимоно" не равно японскому слову "кимоно". Так же, как "саке" или "аниме" в русском языке не равно "саке" или "аниме" в японском языке (в современном японском языке "саке" называется спиртное вообще, а "аниме" - любые мультфильмы, любой страны и жанра). Слово "кимоно", как "самурай" или "гейша", прижилось в русском языке ещё до советских школ перевода, и никто с ним особо не боролся, как фантазируют горе-переводчики. Другое дело, что прижилось оно не в том же значении, что в японском языке. "Кимоно" по-японски - это "платье", и им называется любая одежда, кроме пришедшей с Запада. Разновидностей женского кимоно имеется несколько, и для каждого в японском языке есть своё слово - от безумно дорогих фурисоде, которые без особого обучения и не надеть правильно, до ширпотребной х/б юкаты, которая относится скорее к белью, чем к полноценной одежде, и на все сто - то есть и по внешнему виду, и по способу ношения, и по сфере ношения - соответствует купальному или обычному халату в наших странах. Та юката, в которой ходят на праздники - это другая юката, грубо говоря, омоним, и вместо неё спокойно в переводе можно писать то же "кимоно". В русский язык слово "юката" не вошло, а советская школа (та, которая выдержала испытание временем) предписывает в переводах придерживаться известного консерватизма.

Мы не называем "панакоту" киселем, тогда почему мы должны называть "онигири" рисовым шариком\колобком.

Так и хочется ответить "кто вы и сколько вас?". Я уж промолчу о том, сколько людей на самом деле представляют себе хотя бы смутно, что такое панакота (это, кстати, не кисель, а пудинг - и нет никакого преступления в том, чтобы так его называть). Но дело даже не в этом, ибо опять подменяются понятия - переводится не кулинарная книга, а художественное произведение, в котором отдельным словам придаётся другая ценность, нежели, скажем, в научном тексте.

Ультрапрогрессивные переводчики считают, что переводиться должно все, но они не представляют себе, как бы выглядело это в реальной жизни. Согласитесь, вы бы с радостью попробовали онигири, который звучит интересно, как-то по японски, чем какой-то убогий рисовый шарик (тем более что это призма).

Горе-переводчики упорно не замечают, что они сражаются не с тем, чем надо. Когда-то давно я прочитал "Над пропастью во ржи", а какое-то время спустя узнал, что гамбургер был там переведен не то "сырником", не то "котлетой". Но я не могу представить себе того дуболома, для которого от этого всё произведение хоть сколько-нибудь потеряло бы в художественной ценности. Тот, кто осмелится подобное заявить, очевидно, вообще не понимает, что именно хотел показать автор в своём произведении. И меню главного героя стоит в том, что он хотел показать, даже не на десятом месте. При чём тут то, захотел бы я попробовать то или другое после прочтения или не захотел бы? Могу сказать больше: оттого, что нечто вполне обыденное мне назовут экзотическим словом и распишут во всех подробностях рецепт, желания попробовать у меня не прибавится. Потому что я буду есть не слово, а блюдо.

Мы способствуем распространению прогрессивного перевода в массы.

Да нет, можете не маскироваться. Всё ту же дословщину и буквоедство вы туда несёте. Ещё и прикрываетесь "прогрессивностью" и клевещете на советскую школу. А она, как и прежде, лучшая в мире.

Шаг вперёд и два назад

Пишет переводчик Дримерсов в теме:

Мы решили без хонорификов обойтись, а также без сэнпаев, сэнсэев и прочих японизмов. Поэтому если увидите в сабе имя вместо "сэнпай", то не удивляйтесь.

Подобное решение, конечно, прогрессивное и замечательное, а те, кто называет его идиотизмом, настолько отравлены буквализмом и русофобством, что не понимают весь идиотизм как раз оставления всевозможных японизмов, которые обозначают социальный статус. Приятно видеть, что Дримерсы вслед за круглыми портретами, плакатами и красивыми кнопками "Скачать" в темах перенимают у нас и более глубинные разработки.

Однако радость несколько омрачает явная непоследовательность переводчика. В другом своём переводе, выложенном примерно в то же время, хонорифики присутствуют в обилии, но это ещё полбеды. Вторые полбеды в том, что японизмы в виде хонорификов бесстыдно соседствуют в переводе с англицизмами в виде разных "мадам", наверняка скопированных из английских субтитров. Подобная каша в переводе, увы, наглядно говорит о каше у переводчика в голове - очевидно, там у него ещё нет истинно цельной прогрессивной картины мира! Мы будем надеяться, что дальнейшее вдумчивое изучение наших переводов поможет ему ликвидировать свой беспорядок, а заодно понести свет истины другим переводчикам Дримерсов.


О стилистике

Представьте себе пирата. Сурового, наглого, отъявленного и, конечно же, неграмотного – одну букву только знает. Ну, и ещё простого и незатейливого, как грабли. И вырос он, значит, среди себе подобных. Лет эдак четыреста назад. Представили? А теперь подумайте, как, по-вашему, он будет изъясняться с окружающими… Кто сказал «Ты чё такой дерзкий?» Я вам про пирата, а не про гопника! Кто сказал «а какая разница»? У-у-у, как всё запущено…

Ладно, может, для начала это слишком сложный пример. Представьте себе тогда самурая. Спокойного, рассудительного, постигшего премудрости боевого искусства, философии, медитации, игры в национальные японские шахматы-сёги и всего прочего. Лет эдак столько же назад. Какой, по-вашему, у него будет лексикон?.. Кто сказал «данное растение обладает дезинфицирующими и консервирующими свойствами»? Я же про самурая, а не про учёного-очкарика! Кто сказал «а что не так»? Н-да, совсем тяжёлый случай…

Collapse )


Теперь идём дальше. А чем различаются те самые случаи? Когда скажут одно слово, а когда другое – с тем же смыслом, но с другой окраской? От чего это зависит?

Многие скажут «бывают грубые слова и вежливые» (и выражения, кстати, тоже – на самом деле мы можем далее объединить одно с другим). Да, конечно, подбор слов у человека зависит от настроения и чувств, которые он испытывает, когда что-то говорит. Есть анекдот про то, как один человек поспорил с соседом на крупную сумму, что не будет неделю неприлично ругаться и, на его глазах попав себе молотком по пальцу, прыгал по двору с криками: «Ох ты ж батюшки, незадача-то какая!» Почему анекдот смешной? Потому что окраска слов резко не соответствует ожидаемой. Каждому понятно, что слова «глупенький» и «дегенерат», хоть и могут означать одно и то же, обидны в сильно разной степени, и поводы для первого и второго очень разные.

Не сразу, но так или иначе многие ещё вспомнят, что «бывают слова, как бы сказать, молодёжные, а бывают… ну, совсем наоборот». Совсем наоборот – то есть архаизмы. Да, такое разделение тоже есть. Только оно несколько шире – есть слова однозначно устаревшие, есть обычные современные и есть молодёжно-жаргонные. Слово «сей», скажем, сейчас уже не в ходу (кроме выражений вроде «на сей раз») – все говорят «этот». Человек средних лет едва ли скажет «жесть» в значении «ничего себе», в школе или институте же сегодня это обычное выражение. Со временем слова, само собой, могут «гулять» (и многие гуляют) из одной категории в другую. Причём необязательно в соседнюю – многие молодёжные слова так и не закрепляются в языке на правах обычных и сразу уходят в так называемый архаичный жаргон. И даже необязательно в одном направлении – в последние годы, например, слово «невозбранно» резко перескочило из устаревших в сверхмодные жаргонизмы.

Есть и другие разделения, например, по официальности – научная статья, юридический документ или выступление политика будут изобиловать своими характерными словами и оборотами, которые было бы странно услышать в повседневной речи (известный пример из Норы Галь: «Ты же сам ставил вопрос о засолке огурцов»). В то же время есть немало просторечных (но при этом необязательно молодёжных) слов и выражений, неуместных в официальных речах или в светском кругу. Есть разделение по местности. В одних областях, скажем, говорят «батон колбасы», в других – «палка колбасы». Те же «папа» и «отец» не различаются ни по вежливости, ни по современности, ни по официальности, ни по местности, но всё равно употребляются по-разному.

Пока что, однако, нам хватит и того, что уже расписано. Тем более что мы чуть не упустили ещё одно немаловажное разделение. Оно не сразу осознаётся и частично присутствует во всех предыдущих, но его важно выделить и само по себе, и разделение это – по людям. Человека формирует среда, и легко представить, как вполне обычное для одного слово или оборот речи окажется для другого слишком грубым, или слишком старомодным, или слишком официозным. Можно сказать, что у этих двух людей по-разному размечена шкала стилистической окраски – что одному так или иначе «горячо», другому «в самый раз». В художественном произведении, будь то книга или фильм, эта разница в разметке особенно важна, поскольку она позволяет чувствовать персонажа, оживляет его, делает его правдоподобным и позволяет легко отличить его от других. Вот для примера отрывки повествований от первого лица двух разных персонажей из двух разных произведений Льва Толстого:


«Сидел он, так таким фофаном смотрит, что ну! Куражный то есть из себя; ну, а как встал, подошел к бильярду, и не то: заробел. Заробел, не заробел, а видно, что уж не в своём духе. В платье, что ли, в новом неловко, али боится, что смотрят все на него, только уж форцу того нет. Ходит боком как-то, карманом за лузы цепляет, станет кий мелить – мел уронит. Где бы и сделал шара, так всё оглядывается да краснеет. Не то, что князь: тот уж привык – намелит, намелит себе руку, рукава засучит, да как пойдёт садить, так лузы трещат, даром что  маленький».

«Мне ещё больше показалось теперь, что я огорчила его, и стало жалко. Мы с Катей проводили его до крыльца и постояли на дворе, глядя по дороге, по которой он скрылся. Когда затих уже топот его лошади, я пошла кругом на террасу и опять стала смотреть в сад, и в росистом тумане, в котором стояли ночные звуки, долго ещё видела и слышала всё то, что хотела видеть и слышать».


Надеюсь, всем очевидно, что рассказчики эти – совсем разные люди? Замечательно. Но как же писатель делает их разными? Какие приёмы дают эту разницу?

Первое, что бросается в глаза – это подбор слов. В первом отрывке там и сям пестрят просторечные слова: «фофан», «куражный», «форц». Во втором отрывке все слова нейтральные, обычные. Отсюда может напроситься мысль: так чего тут хитрого – давайте передавать просторечие специфическими просторечными словами, и всё будет в шоколаде! Может – и часто напрашивается. Что ж, попробуем. Вернёмся к самому началу и вновь представим себе пирата четырёхсотлетней давности…


«Вот досада, блин».
«И типа так ты можешь предсказать мои действия?»
«Бродить по округе с такой антисексуальной девчонкой не очень-то весело».
«Если б я должен был жить, зная, что вы, уроды, останетесь у руля, то лучше бы прямо тут растянуться и сдохнуть».


Что-то, сдаётся, всё выходит не в шоколаде. Скорее в несколько другом веществе… Но у Толстого-то в первом отрывке точно шоколад! Беда только в том, что тут и близко не получилось, как у Толстого. «Но почему?» – спросит начинающий переводчик. Просторечные слова-то есть! Слова есть, а вот просторечия не получается. «Не верю», как говорил Станиславский. Не может пират четырёхсотлетней давности так выражаться. Вернее, если крепко задуматься, выяснится, что так едва ли может выражаться вообще кто-либо.

Рассмотрим первый отрывок ещё раз и внимательнее сравним его со вторым. Наверное, кто-то заметит, что они отличаются друг от друга не только подбором слов. Сами предложения в них строятся по-разному. Те, кто не сильно прогуливал русский язык в школе, знают, что построение предложения по-научному называется «синтаксис» (с ударением на первый слог). Ещё они знают, какие именно бывают предложения с точки зрения синтаксиса и как делается синтаксический разбор предложения. Тем же, кто этого всего не помнит, я постараюсь по-простому разъяснить то, что для нас важно сейчас.

Предложения, грубо говоря, делятся на простые и сложные. «Мама мыла раму» – это простое предложение. В нём есть одно подлежащее («кто/что?» – «мама»), с ним по смыслу связан глагол-сказуемое («мыла»). Подлежащее и сказуемое вместе (или что-то одно, если чего-то другого нет) называются грамматической основой. Когда в предложении одна основа, оно простое, когда две или больше – сложное. «Мама мыла раму, папа мылся в бане» – это, как нетрудно догадаться, сложное предложение.

С простыми предложениями можно закончить, сложные же, в свою очередь, тоже делятся. На сложносочинённые и сложноподчинённые (ну, и смешанные из этих двух, но это не так важно). Различаются они по тому, как отдельные их части соединяются между собой. Соединяться они могут, грубо говоря, без вопроса или с вопросом. Скажем, в предложении «Мама мыла раму, а папа мылся в бане» никаких вопросов нет, поэтому оно сложносочинённое. В предложении «Мама мыла раму, когда папа мылся в бане» внезапно появляется неявный вопрос – «когда?» (когда мама мыла раму? – когда папа мылся в бане!) – поэтому оно уже сложноподчинённое. Или же «Я знаю, что вы делали прошлым летом» – здесь есть вопрос «что?» (что я знаю?), поэтому оно тоже сложноподчинённое. Слово, которое выражает этот самый неявный вопрос, называется подчинительным союзом. Если же союз не выражает никакого вопроса («и», «или», «а», «но»), он называется сочинительным.

На этом скучная часть заканчивается, и можно вернуться к нашим баранам – к просторечию. Смотрим на два отрывка Толстого – и что же мы видим?

Оказывается, в отрывке номер один:

1) Толстой как может избегает подчинительных союзов. Кроме пары «что», их там, по сути, и нет,
2) предложения составлены из коротких смысловых блоков, связанных максимально просто – «сделал одно, сделал другое, сделал третье» («намелит себе руку, рукава засучит, да как пойдёт садить»).

А что в отрывке номер два? Там витиеватый рисунок:

1) подчинительный союз имеется в каждом предложении, а в последнем целых три,
2) смысловые блоки длинные, причём одни могут разрезаться другими прямо посередине («и в росистом тумане, [врезка] в котором тра-ля-ля [конец врезки], долго ещё тра-ля-ля»),
3) они навинчиваются один на другой, образуя замысловатую конструкцию: «постояли на дворе, да не просто, а глядя по дороге, да не простой, а той, по которой он скрылся» – это вам не «намелит руку, засучит рукава»,
4) помимо подчинительных союзов, там ещё в наличии деепричастный оборот («глядя по дороге») – по «тяжести», которую он придаёт предложению, его можно приравнять к подчинительным союзам, и причастные обороты, вроде «глядящий/глядевший по дороге», туда же (ещё Пушкин говорил, что причастия и деепричастия обычно избегаются в устной речи).

Вот тут-то и выясняется, что просторечные слова – это на самом деле ещё далеко не всё (хотя, конечно, и они важны). Просторечие – это в первую очередь простой синтаксис, простое построение фраз. Замените во втором отрывке «лошади» на «кобылы», «огорчила» на «испоганила настроение», «стала смотреть» на «вытаращилась», оставьте всё остальное прежним – и что, получится просторечие? Ага, разогнались.

Но ведь мы только что видели именно это! «Если б я должен был жить, зная, что вы, уроды, останетесь у руля, то лучше бы прямо тут растянуться и сдохнуть». Во-первых, здесь сложноподчинённая конструкция с «если-то» – вопросительного слова в ней не видно, но «если» тоже относится к подчинительным союзам. Всё подчинительное тяжелее «что» для решения нашей задачи уже сомнительно («что» – на самом деле практически единственный, так сказать, просторечный подчинительный союз). Во-вторых, сюда воткнут деепричастный оборот со словом «зная». В-третьих, предложение банально не согласовано, но это даже мелочи. Главное то, что неграмотный человек, не читавший в жизни ни одной книжки, не умеет ни думать, ни говорить такими оборотами, не может так витиевато строить мысль. Если бы ему прочли подобную фразу вслух, он бы забыл её начало, пока дослушал до конца, и ничего бы не понял, потому что не сумел бы связать её слова воедино. У нас получились слова неотёсанного мужика, вставленные в синтаксис аристократа-дворянина – так не бывает. Так не говорят ни плебеи, ни аристократы. Так не говорят вообще живые люди.

Что до оставшихся фраз, то сложноподчинённых предложений в них нет, но есть другой порок – анахронизмы. «Анахронизм» звучит похоже на «архаизм», но не следует их путать. Архаизм – это что-то древнее, анахронизм – это то, что не соответствует времени. Бывают анахронизмы двух видов – когда в настоящем появляются пережитки прошлого (например, конная повозка посреди города) и когда в прошлом появляется что-то из будущего (скажем, часы на руке у гладиатора). Ясное дело, второй вид анахронизмов можно увидеть разве что в кино… и в плохих переводах, когда люди в прошлом изъясняются словами и оборотами, которые либо не существовали в их время, либо означали совсем другое. Слова «антисексуальный» я, впрочем, даже в нашем настоящем ни разу не слышал. В целом же выражения «типа так предсказываешь» или «тра-ля-ля, блин» выдают не древнего пирата, а современного прыщавого школьника (а конкретно «вот досада, блин» – это опять из разряда «живой человек не скажет», слова взаимоисключающей окраски смешаны в кашу). Слова вроде «дезинфекция» и «консервация» тоже выдают анахронизм, поскольку сами понятия, если и были известны людям в то время, назывались уж точно не так.

Итак, надеюсь, теперь верный путь хотя бы примерно вырисовался перед вами. Постарайтесь же на досуге сами придумать более-менее годные варианты вышеприведенных фраз. И напоследок запомните: прежде чем заставить персонажа обозвать кого-то козлом, проверьте, водились ли в той стране в ту эпоху козлы!